# Комментарии к Пространной обязательной молитве

*Exported from [Holy-Writings.com](https://www.holy-writings.com/) on 2026-06-19 — 1 clipping.*

---

> Source: Bahá'í Library Online (bahai-library.com), curated by Jonah Winters. Used by permission of the curator. Original citation: Bill Washington, Комментарии к Пространной обязательной молитве, bahai-library.com.
> ──────────────────────────────────────────────────────────────────────
> 
> Комментарии к Пространной обязательной молитве
> 
> "Commentary on the Long Obligatory Prayer"
> 
> Bill Washington
> 
> Vladimir Chupin, translator
> 
> 1996
> original title
> 
> Some Passing Comments on the Long Obligatory Prayer of Bahá'u'lláh
> 
> Некоторые мимолётные
> комментарии насчёт Пространной обязательной молитвы Бахауллы
> 
> Билл Вашингтон
> 
> (Bill Washington)
> 
> опубликовано в
> журнале
> 
> «Исследования
> бахаи в Австралазии», т. 3
> 
> (Bahá'í
> Studies in Australasia vol. 3)
> 
> Роузберри: Ассоциация исследований бахаи Австралии, 1996 г.
> 
> Чтобы прийти к пониманию Пространной обязательной молитвы,
> явленной Бахауллой, мы должны сначала прийти к пониманию цели самой молитвы —
> понять, почему мы молимся и как молитва влияет на нас.
> 
> Абдул-Баха говорит нам — и эти слова записаны в книге
> «Бахаулла и новая эра» — что «...в высшей молитве люди молятся только из
> любви к Богу, а не потому, что они боятся Его или ада либо надеются на щедрость
> или небеса... Когда один человек влюбляется в другого, он не может не
> упоминать имени своего возлюбленного. Насколько же труднее человеку,
> возлюбившему Бога, воздерживаться от упоминания Его Имени... Духовный человек
> ни в чём не находит радости, кроме как в поминании Бога».[1]
> 
> Таким образом, мы видим, что, по сути, молитва — это
> естественная реакция на нашу любовь к Богу, это нечто, что истекает из души,
> когда у неё завязывается любовный роман с её Создателем. Абдул-Баха
> подтверждает это, когда Он говорит: «Если друг влюблён в кого-то, разве не
> естественно, что он хотел бы выразить это словами? Хотя он знает, что другу
> ведомо о его любви, разве не захочет он всё равно рассказать ему об этом?.. это
> правда, что Бог знает желания всех сердец; но импульс, побуждающий нас вознести
> молитву, вполне естественен и вытекает из любви человека к Богу».[2]
> Поэтому молитва так же естественна для нас, как дыхание — без дыхания мы
> не сможем существовать физически; без молитвы мы не сможем существовать
> духовно.
> 
> Но хотя в человеческой природе существует естественная
> склонность обращаться к Богу, есть ещё одна сила, которая привлекает нас к
> материальному миру, в котором мы живём. Действительно, Бог дал нам выбор в
> отношении направления, куда мы обращаемся. Адиб Тахерзаде так говорит об этом в
> своей книге «Завет Бахауллы» — «Сердце имеет свойство влюбляться во
> что-то, но только сам человек находит и выбирает, во что именно».[3]
> Если мы обратим наше внимание и привязанность на материальный мир, наши сердца
> очень легко привяжутся к материальным вещам, к вещам этого мира. Но если мы
> обратимся к Богу и миру духовному, то наши сердца станут всё сильнее
> привязываться именно к этому духовному миру, и любовь к Богу станет расти в
> нашем сердце. Таково наше истинное назначение,— но это может произойти только в
> том случае, если мы выполним другое условие, которое Бахаулла ясно излагает в
> «Сокровенных Словах»:
> 
> О сын бытия! Твоё сердце — обитель Моя; освяти его
> для Моего сошествия. Твой дух — место откровения Моего; очисти его для
> Моего явления.[4]
> 
> И в другом стихе «Сокровенных Слов» Бахаулла объясняет, как
> мы можем освятить наши сердца:
> 
> О сын праха! Всё, что ни есть на небесах и на земле, Я
> предназначил тебе, кроме сердца человеческого, кое соделал Я обиталищем Моей
> красоты и славы,— но ты отдал Мой дом и жилище иному, чем Я. И всякий раз,
> когда явление святости Моей искало Своего пристанища, оно находило там чужака
> и, бездомное, спешило ко святилищу Возлюбленного...[5]
> 
> И в другом стихе Он предупреждает нас:
> 
> О друг мой на словах! Поразмысли немного. Слыхал ли ты,
> чтобы друг и враг уживались в сердце одном? Изгони же чужака, дабы вошёл Друг в
> дом Свой.[6]
> 
> Таким образом, это становится задачей наших духовных поисков —
> «изгнать» из нашего сердца этого «чужака» привязанности человека к вещам
> материального мира. И когда мы приходим к более глубокому осознанию величия и
> удивительной царственности Бахауллы как Верховного Богоявления, мы обретаем
> смирение перед Ним — и, как объясняет Адиб Тахерзаде, такое смирение духа есть
> глубокое осознание нашей собственной ничтожности по отношению к Его владычеству —
> и это становится одной из основных предпосылок для того, чтобы вытеснить из
> сердца «чужака», шаг за шагом.
> 
> В этом контексте Адиб Тахерзаде затем рассказывает нам
> мудрую историю из старинной персидской поэмы, полностью проясняющую этот
> момент. Это история о капле дождя, падающей из облаков и знающей, что она —
> «вода жизни», отчего она чувствует себя жутко важной и значимой. Внезапно она
> видит океан внизу и, осознавая свою ничтожность по отношению к обширности океана,
> восклицает: «Если ЭТО существует, то что такое я?» — после чего океан
> слышит это её выражение истинного смирения и принимает её в себя, а в качестве
> награды делает её спутником жемчужины.
> 
> Поэтому, чтобы получить преимущества духовного роста,
> которые скрыты в использовании молитвы, мы должны стать подобными этой капле —
> то есть, мы должны ощущать себя каплей по отношению к океану Бахауллы. Таково
> должно быть настроение нашего сердца, когда мы приближаемся к обязательным
> молитвам. И эти отношения между нами и нашим Творцом очень тонко выражаются во
> многих стихах обязательных молитв. Когда мы используем эти молитвы, слова
> Бахауллы, выражающие эту базовую связь, пронизывают наш дух и становятся частью
> самого нашего существа.
> 
> Адиб Тахерзаде подчёркивает, что ежедневное чтение любой из
> трёх обязательных молитв может выступать в качестве могущественного оружия в
> духовной битве против самого себя,— битве, в которой каждый верующий должен
> сражаться, чтобы покорить своего величайшего врага и вытеснить из сердца «чужака».
> «Чтение обязательной молитвы — один из самых священных обрядов Веры,
> предписанный каждому верующему Бахауллой. Это важный фактор, позволяющий душе
> осознать свою значимость по отношению к её Создателю и признать свои
> собственные недостатки».[7]
> Он заключает это рассуждение, говоря, что использование обязательных молитв —
> вместе с ежедневным чтением Писаний, как предписано Бахауллой в Китāб-и-Аπдас,
> а также более глубоким изучением Откровения Бахауллы,— «позволит верующему
> получить представление о царственности и величии Благословенной Красоты.
> Подобно капле, увидевшей океан, наша душа обретёт смирение и сможет отринуть
> чувство собственной важности. «Чужак» будет изгнан, а сердце наполнено духом
> Божьей Веры».[8]
> 
> Мы знаем, что чтение одной из обязательных молитв, данных
> нам Бахауллой, было предписано в Китāб-и-Аπдас, но когда эта великая
> книга законов была явлена в начале 1873 года, Он отложил ввод в действие
> определённых её законов, и фактический текст обязательных молитв не был
> доступен верующим до более позднего времени. Адиб Тахерзаде рассказывает, что
> Бахаулла дал указание своему секретарю, мδрзе απβ
> Джβну, отправить текст обязательных молитв в Персию в 1887 году, в
> качестве помощи Деснице Дела Божиего мулле Алδ-Акбару, который просил
> раскрыть их ему. В тот момент Он подтвердил, что молитвы были явлены
> несколькими годами ранее,— но, по-видимому, нет никаких записей, по крайней
> мере, на английском, о том, когда и при каких обстоятельствах это было сделано.
> Очевидно, однако, что это была их первая публикация среди верующих — через
> полтора часа после захода солнца 27 октября 1887 года.
> 
> Обязательные молитвы предписаны каждому верующему с
> пятнадцатилетнего возраста. Выбор между тремя молитвами, данными нам Бахауллой,
> оставлен на усмотрение самого человека, и ответственность за соблюдение этого
> закона — тоже исключительно наше внутреннее дело. Это обязательный закон —
> один из основополагающих законов для каждого верующего, но ни один другой
> человек или учреждение Веры не имеют права обеспечивать исполнение этих
> обязанностей.
> 
> Для каждой из молитв также предписаны некоторые действия,
> включая обращение к οибли Веры; соблюдение этих обрядов —
> неотъемлемая часть этих молитв. Для некоторых западных верующих действия,
> связанные с обязательными молитвами, кажутся несколько странными,— возможно,
> потому, что представители нынешнего поколения на Западе выросли в атеистической
> среде и никогда не испытывали этого чувства близости к Богу в молитве. Как
> однажды сказала Амат ал-Бахā Рζхδййе-ϊāнум:
> 
> Чтобы человек стоял один в своей комнате и протягивал
> руки не пойми куда, или, опустившись на колени, сидел перед пустой стеной,
> среди знакомых предметов,— всё это кажется ему неестественным и даже глупым.
> Это потому, что он потерял ощущение «живого Бога». Бог для него уже вовсе не то
> ощущение, которое Коран характеризует как «ближе, чем твоя яремная вена», для
> него это больше похоже на «икс» в каком-то гигантском уравнении. И всё же люди,
> которых мы чтим, и люди, которым мы стремимся подражать, не стеснялись перед
> своим Богом. Множество рыцарей-крестоносцев, здоровых суровых мужиков,
> преклоняли свои колени на камнях Иерусалима, где, как они знали, ступали ноги
> их Господа, и Отцы-Основатели не чувствовали никакой застенчивости, на коленях
> обращаясь к Богу, который даровал им Америку, их новую свободную родину.
> Молитвы Бахауллы помогут вернуть нас к этому тёплому чувству реальности и
> близости к Богу. Он никого не принуждает к этому. Он просто берёт нас за руку и
> направляет на безопасную дорогу, проложенную нашими предками.[9]
> 
> Обязательные молитвы, предписанные Бахауллой, также отражают
> культуру и общество, в которых живёт Богоявление. Это чётко объясняет Адиб
> Тахерзаде в своей книге «Откровение Бахауллы», где он комментирует влияние
> личности, языка и культуры Богоявления на форму, которую принимает Его
> Откровение. Он ссылается на жесты и движения, которые сопровождают обязательные
> молитвы, в качестве примера этого, и объясняет, что эти жесты «предназначены
> для символического выражения отношения человека к своему Господу. Сочетание
> произносимых слов с сопровождающими их действиями позволит более глубоко
> осознать владычество Божие и бессилие и нищету человека в этой жизни».[10] Он указывает, что в обществе, в котором
> воспитывался Бахаулла, «существовали определённые послания, передаваемые
> движениями рук или тела... Бахаулла включил в ритуальные действия эти столь
> привычные Ему движения, символизирующие различные чувства, такие, как смирение,
> мольба и служение Богу... В персидской культуре было принято поднимать руки к
> небу при молении Господу, или сгибаться в поклоне, проявляя смирение, или
> простираться ниц перед Богом, выражая своё полное ничтожество перед Ним. Эти
> действия Бахаулла и включил в обязательные молитвы, чтобы увеличить пыл и
> преданность слуги в тот момент, когда он молится своему Господу и
> демонстрирует, как словами, так и действиями, возвышенность, величие и славу
> Божию, признавая своё собственное положение слуги у Его Порога».[11]
> 
> Верующие, вышедшие из этой культуры, хорошо знакомы с этими
> жестами в контексте молитвы; у них также не вызывает удивления факт наличия
> молитв, которые предписаны в качестве обязательных и которые считаются
> неотъемлемой частью соответствующей религии. Обязательные молитвы были одной из
> трёх основных форм молитвы в Исламе: τалāт — или, по-персидски,
> намāз. С точки зрения западного мышления, те молитвы, которые составляют
> τалβт в Исламе, даже нельзя назвать молитвами. Это, скорее, с их
> точки зрения, ритуальные обряды, которые выполнялись согласно сопровождающим их
> инструкциям. Но в действительности это именно разновидность молитвы, которую
> Бахаулла снова предписал в форме Своих обязательных молитв — хотя и с
> одной очень значительной разницей: в то время как в Исламе они обычно
> совершаются публично, Бахаулла постановил, что в этом Законоцарствии эти
> молитвы должны быть личным делом и должны выполняться в уединении, в личном
> пространстве своей комнаты. Причина этого, указывающая на важность отхода
> Бахауллы от прошлой практики в Исламе, объясняется Бāбом в Его «Персидском
> Байāне»:
> 
> Причина, по коей предписано уединяться в моменты
> совершения молитвы, заключается в том, что ты лучше сосредоточишься на
> поминании Бога и сердце твоё всегда будет оживляться Духом Его, и не будет
> отгорожено, будто завесой, от Наивозлюбленного. Пусть язык твой не пустословит,
> изрекая хвалебные слова Богу, в то время как сердце твоё не звучит в лад с
> горними высотами Славы и Средоточием причащения к Богу.[12]
> 
> В самом начале Пространной обязательной молитвы наши сердца
> сразу настраиваются на такое отношение, подобающее тому, кто взывает к
> Господу,— но обратите внимание на мягкость используемого языка и характерное
> отсутствие принуждения, неизменно сопутствующее всем основным законам Бахауллы:
> 
> Желающий произнести эту молитву пусть встанет и
> обратится к Богу и, стоя на месте, посмотрит направо и налево, как бы ожидая
> милости Господа своего, Наимилосердного, Сострадательного.[13]
> 
> Во-первых, эти инструкции адресованы только тому, кто
> «желает произнести эту молитву», а последующее указание формулируется со всей
> возможной учтивостью: «пусть встанет и обратится» и «пусть посмотрит». Мы
> отмечаем, что этот характер формулировок — такой мягкий и нетребовательный —
> отмечает каждую из инструкций, которые ведут нас через действия, сопровождающие
> молитву.
> 
> В первом стихе молитвы проситель обращается к своему Господу —
> «Господу всех имён» — и имя этой Безымянной Сущности непосредственно
> связано с теми, кто суть «Рассветы» этой «Незримой Сущности». Мы можем
> заметить, что в некоторых предложениях на протяжении всей этой молитвы нам
> ясно, к кому относятся слова — к непознаваемому Богу или к Его Явлению для
> сей эпохи, тогда как в других местах эти два образа настолько переплетаются,
> что дают нам повод для серьёзного размышления,— то ли тут имеется в виду Вечная
> Сущность Бога, то ли Проявление Его атрибутов.
> 
> Возможно, с точки зрения нашего скромного положения это не
> так важно — как признаётся Сам Бахаулла, несмотря на возвышенный характер
> Его Самого как Богоявления и как Проводника Величайшего Духа, отношения между Богоявлением
> и той Сущностью, которую Он являет, выходят за рамки не только нашего
> понимания, но и понимания самого Её Явителя. В одной из своих молитв Бахаулла
> ясно свидетельствует о Своей неспособности понять Сущность Бога или получить к
> ней доступ:
> 
> Клянусь Твоей Красотой, О Царь вечности, восседающий на
> Своём Наиславнейшем Престоле! Тот, Кто есть Рассвет Твоих знáмений и
> Явитель Твоих ясных знаков, признаёт, несмотря на всю Свою мудрость и
> возвышенность Своего знания, что не в силах уразуметь простейшее из Твоих
> высказываний касательно Твоего Наивозвышенного Пера,— сколь же менее того
> способен Он постичь природу Твоей преславной Личности и Твоей наивеличественной
> Сути![14]
> 
> Тем не менее, в «Персидском Байāне» Бāб
> утверждает, что «Тот, Кого явит Бог», будучи Глашатаем Бога, провозгласит:
> «Истинно, истинно, Я есмь Бог, нет Бога, кроме Меня; Поистине, все иные, кроме
> Меня,— Мои создания»,[15]
> и в Сζрий-и Хайкал Бахаулла провозглашает: «В Моём храме не узришь ничего,
> кроме Храма Божиего, в Моей красоте — Его Красоты, в Моей сущности —
> Его Сущности, в Моей природе — Его Природы...»[16]
> 
> В другой молитве Бахаулла описывает Свои отношения с Богом
> такими словами:
> 
> Когда Я созерцаю, о мой Боже, узы, что связывают меня с
> Тобою, Я готов возвестить всему творению: «Истинно, Я есмь Бог!»; но когда Я
> задумываюсь о личности Своей, о, Я вижу, что она грубее глины!»[17]
> 
> Когда мы размышляем об этих словах Бахауллы, мы осознаём
> свою ограниченность и неспособность понять эти отношения, установленные в
> духовном царстве, в принципе непостижимом для нас; мы просто стоим в изумлении,
> осознавая, что нам разрешено хотя бы чуть-чуть соприкоснуться с миром
> Откровения,— что уж говорить об опыте Богоявлений, Которые обеспечивают нам
> единственную связь с Подлинной Сущностью Бога. На этом уровне мы можем не более
> чем восхищаться океаном значений, содержащихся в Его словах, признавая своё
> полное бессилие полностью разобраться в них.
> 
> В этом первом стихе проситель с наивысшим смирением «молит»
> своего Господа сделать возносимую им молитву «огнём, что сожжёт завесы»,
> вставшие между ним и Богом, и «светом», который «приведёт» его «к океану» Его
> «присутствия». Понятия «завес» и «океана» неоднократно встречаются в Писаниях.
> Бахаулла часто ссылается на «завесы имён», «праздные измышления», «человеческую
> учёность и ложные вымыслы», «себялюбивые желания» и «беспечность» людскую. Он
> также цитирует в своих «Четырёх долинах» одного из поэтов старой Персии,
> который сказал: «Любовь — завеса меж любящим и любимым»,[18]
> и в «Китаб-и-Игане» Он ссылается на эту «завесу»: «Он пребывает и всегда
> пребывал сокрытым в предвечности Сути Своей, и вовеки пребудет Он в Своём
> Естестве непроницаемым для человеческого взгляда».[19]
> Термин «океан» также встречается в Писаниях в самых разных контекстах, иногда
> обозначая обширность различных аспектов Его Откровения или Его атрибутов, а в
> других Скрижалях — само Откровение. «Величайший Океан явлен, и из волн его
> можно услышать громогласный клич: Воистину, нет Бога, кроме Меня, Несравненного,
> Всезнающего».[20]
> 
> В следующем стихе молящийся поднимает руки и исповедует своё
> полное смирение и ничтожность перед Богом, а также полное подчинение Его воле.
> Эта тема повторяется на разные лады: в каждой фразе усиливается чувство полного
> ничтожества перед лицом Бога, важность благоугождения Ему и приоритет Его
> повелений для нас. Во фразе «Я Твой слуга, о мой Господи, и сын Твоего слуги»
> тот, кто произносит молитву, включает в неё своих родителей,— а возможно, и
> предков на многие поколения назад, связывая их с собственными отношениями с
> Богом. Ссылка на «нить Твою, движением коей возбуждено было всё творение»,
> напоминает другие отрывки из Писаний, в которых Бахаулла призывает нас «крепко
> держаться за Его нить,— нить, кою никто не может разорвать». Мы вспоминаем
> здесь про «нить Моего поминания», «нить терпения» и «нить надёжности и
> благочестия».
> 
> Затем проситель становится на колени и, коснувшись лбом
> земли, свидетельствует о возвышенной природе Бога. Формулировка этого короткого
> стиха — сжатая и лаконичная, но содержит в себе множество значений.
> Наверное, из этого стиха в древние времена и в прежних Законоцарствиях могла бы
> развиться целая религия. Это прекрасное возглашение превознесённой и
> непознаваемой природы Бога ярко контрастирует с низким положением благоговения,
> которое проситель принимает на этом этапе молитвы.
> 
> Встав прямо, он затем умоляет своего Господа, чтобы благодаря
> этой молитве он мог приобщиться к вечности Божьего творения, и свидетельствует
> о том, что его цель в поисках этой щедрости — «упомянуть о Тебе» во всех
> мирах Божиих. Повторяя слова этого стиха, мы думаем о кратчайшей из трёх
> обязательных молитв, где мы свидетельствуем, что цель нашего творения в том,
> чтобы познать Бога и поклоняться Ему.
> 
> Снова поднимая руки в мольбе, он затем изливает своё сердце
> в стихе, который ещё раз подчёркивает взаимоотношения молящегося со своим
> Создателем — он «странник», который спешит домой; он «грешник», умоляющий
> о прощении; он «униженный», стремящийся к царскому двору своего Возлюбленного;
> он «нищий», желающий обрести те духовные богатства, которыми располагает
> Бог-Всевладетель. И вновь он свидетельствует о всеобъемлющей власти Бога —
> и, по внутреннему смыслу этого утверждения, о своём собственном подчинённом
> положении слуги.
> 
> Взывая к Богу Его Величайшим Именем — тем самым Именем,
> которое должно было открыться всему творению только с приходом Верховного
> Богоявления,— и усиливая этот призыв, повторяя его три раза и сопровождая его
> жестом мольбы,— он снова склоняет голову и, положив руки на колени в позе
> смирения, признаётся в том, что его дух стремится занять предназначенное ему
> положение слуги. Он свидетельствует о своём сокровенном желании упомянуть Бога
> в молитве и восхвалить Его, и о том, что стремится привести своё свидетельство
> в согласие с тем, что было открыто Богоявлением. Он умоляет о щедротах Божиих —
> но не ради себя или ради обладания этими дарами, но исключительно для
> демонстрации, со всем возможным смирением, обширности той пропасти, которая
> простирается между Богом и Его творением.
> 
> Образ «Уст» (или «Языка») во фразе «Уста Твоей Заповеди» —
> выразительная метафора, заставляющая нас задуматься,— часто используется в
> Писаниях бахаи в отношении Самого Богоявления как «Явителя Слова Божиего». Её
> можно встретить в таких фразах, как «Язык Речения», «Уста Мудрости» и «Уста
> Могущества и Силы». Иногда этот образ используется для обозначения Предвечного
> Духа, который выступает источником энергии для Откровения. Мы читаем в первых
> строках «Послания к Сыну Волка»: «Всё сотворённое свидетельствует о том, о чём
> возвестили Уста величия Твоего перед его сотворением»,[21]
> и в первом стихе «Таджжаллδйāта» («Отблесков»): «Тот, кто верит в
> Него и в знáмения и в свидетельства Его, воистину признаёт то, что Уста
> Величия изрекли до сотворения земли и небес и до явления Царства Имён».[22]
> 
> Дважды подняв руки,[*]
> он затем свидетельствует о силе и власти Творца и о своём жалком положении —
> ибо без Божьего прощения, без Его милости и благодати даже невозможно себе
> представить, что мы сможем достичь Его возвышенных чертогов. Здесь проситель
> свидетельствует о той истине, что никто во всём творении не достоин
> приблизиться к Божьему присутствию или приобщиться к щедротам, которые Он
> постоянно изливает на нас. Мы и существуем-то исключительно благодаря Его
> милости и благодати, не говоря уже о том, чтобы приблизиться к Его возвышенному
> царскому двору. Будучи существом ограниченным, человек совершенно недостоин
> даров Божиих, и даже декларация своей веры в Него,— то есть, наше признание
> положения Бахауллы в эту эпоху,— обусловлена щедростью Бога, а не нашими
> собственными врождёнными достоинствами. Стих заканчивается возвращением к
> первоначальной теме: к исповеданию полноты власти Бога по отношению ко всем Его
> созданиям.
> 
> Затем проситель, с поднятыми в мольбе руками, повторяет три
> раза стих «Велик Бог превыше всякого великого!»[†] —
> это обманчиво простое утверждение, важность которого, однако, подчёркивается
> его троекратным повторением. Страшно далеки мы от истинного понимания любого
> Богоявленного Слова и того влияния, которое оказывает оно на тварный мир,— но
> мы можем ощутить в повторении этого стиха странную силу. Повторение некоторых
> призывов — хорошо известная нам молитвенная практика. Вспомните повторение
> Величайшего Имени в обязательной молитве, увещевание Бахауллы в «Китāб-и-Аπдас» повторять то же самое
> Величайшее Имя 95 раз в день.[‡]
> И хотя рациональный западный ум может усомниться в значимости этого
> предписания, но когда мысли полностью погружены в молитву, возникает духовная
> сила, которую разум не может ни постичь, ни измерить.
> 
> Когда проситель затем опускается на колени и касается лбом
> земли, молитва, кажется, достигает кульминации, превращаясь в хвалебную песнь в
> честь Единого Творца — песнь, которая выходит за рамки выразительных
> возможностей обычных слов. В наших мыслях мы представляем «приближенных к Тебе» —
> возможно, имеются в виду Небесные сонмы,— и их хвалы Богу, которые стремятся
> достичь Его Присутствия, и в наших собственных умах бессознательно зарождается
> надежда, что возможно,— возможно! — мы тоже сможем стать одними из тех,
> чьи сердца преданы Ему. Судя по всему, это нам вполне доступно.
> 
> Последующие слова этого стиха снова свидетельствуют о
> возвышенной природе Бога, который «освящён превыше всех определений и свят
> превыше всех имён». Бахаулла уверяет нас, что Бог в Своей Сущности превосходит
> все определения — в тот самый момент, когда мы связываем с Ним какой-либо
> атрибут или качество, мы немедленно обнаруживаем, что они совершенно не
> подходят для описания Его глубинной и бесконечной природы, потому что любое
> качество, которое мы можем озвучить — сколь угодно возвышенное —
> будет ограничено. Даже возвышенные титулы «Всезнающего» и «Несравненного»
> нельзя отнести к Его внутренней Реальности, а скорее к Личности Богоявления.
> 
> В этом парадокс нашей молитвы, обращённой к Сущности,
> природа Которой совершенно недостижима для нас и превыше любого нашего описания
> или понимания,— и нас поражает осознание того, что порог обители Богоявления —
> это, на самом деле, самая дальняя точка, которой мы когда-либо сможем достичь.
> Как говорит Бахаулла: «...Обретением присутствия сих священных Светочей достигается
> Само "Присутствие Божие"».[23]
> Мы приближаемся к царству, в которое ум не может войти. Дух, может быть,
> когда-нибудь и сможет, когда пробьёт назначенный час, но это духовная область,
> в которой интеллект совершенно бессилен.
> 
> Затем проситель садится и произносит первое из двух основных
> заявлений, содержащихся в этой молитве (второе содержится в последнем стихе),—
> он свидетельствует, на этот раз истинно величественным языком, о существовании
> и единстве Бога, а также о Богоявлении для сей эпохи Величайшего Духа — о
> Бахаулле. При этом он связывает свою собственную молитву со свидетельством тех,
> кто находится на всех уровнях творения: «всё сотворённое», «горние Сонмы»,
> «обитатели наивозвышенного Рая» и сами «Уста Величия». Нам стоит задуматься о
> том, что означают эти термины, и погрузить наши умы в то множество значений,
> которые существуют в каждом слове излияний Откровения Бахауллы.
> 
> Встав прямо, он затем просит помощи у своего Господа, чтобы
> тот помог ему обратиться к Нему и подчиняться Его заповедям. Этот стих,
> наполненный эмоциями и изобилующий яркими аллегориями, позволяет просителю
> излить свои самые сокровенные чувства, признаваясь в своей полной
> неадекватности перед лицом своего Господа. Здесь он признаёт, что его
> всепоглощающая удалённость от своего Господа целиком и полностью обязана его
> собственным недостаткам и прегрешениям, и просит Его помощи с тем, чтобы
> приблизиться к Нему. Бахаулла запретил практику исповедания грехов в качестве
> религиозного ритуала; в Скрижали «Бишāрāт» Он говорит:
> 
> Исповедь грехов и проступков пред существами
> человеческими непозволительна, ибо сие никогда не благоприятствовало и не будет
> благоприятствовать Божественному прощению.[24]
> 
> Но в той же Скрижали Он продолжает:
> 
> Когда грешник достигает полной отрешённости и свободы
> ото всего, кроме Бога, следует ему просить прощения и милости у Него...
> Грешнику надлежит наедине с Богом умолять Его о милосердии от Океана милости,
> просить прощения с Небес щедрости...[25]
> 
> В этом стихе Бахаулла даёт нам слова, которыми мы можем исповедаться
> Ему в наших грехах и попросить Его о руководстве, чтобы мы могли вернуться на
> истинный путь.
> 
> Затем молящийся снова трижды повторяет Величайшее Имя и,
> склонившись и держа руки на коленях в знак смирения, выражает свою
> благодарность Богу за то, что Тот позволил ему достичь состояния веры —
> состояния, без которого вечная жизнь была бы невозможна. Всё, чем мы является,
> и всё, что мы делаем, в конечном счёте, обязано Божией любви и помощи: наше
> поминание Его и хвала Ему, наше признание Его Явления и наше послушание Его
> увещеваниям. Ведь хотя мы можем посвятить свою жизнь нашему Господу и Его Делу,
> эта жизнь — в первую очередь Его дар нам. На самом деле, мы просто отдаём
> Ему то, что уже и так принадлежит Ему,— то, чем мы пользуемся какое-то время
> взаймы,— но при этом наш выбор всё равно очень важен... и это тоже Его дар нам.
> 
> Выпрямившись, верующий ещё раз повторяет — на этот раз
> языком, от которого закипает кровь в жилах и разум содрогается до самого
> основания,— что он недостоин искать щедрот Божиих. В этом стихе говорится:
> «Сердце моё плавится во мне и кровь закипает в жилах» — и это напоминает
> нам постскриптум «Огненной Скрижали», где Бахаулла уверяет нас, что «коль слуги
> все прочтут сие и взвесят, в их жилах возгорится пламень, способный охватить
> миры». Образ «молящих рук», которые грешник не решается протянуть к Богу, ибо
> чувствует себя недостойным, наверняка вызовет у каждого свои воспоминания о
> каких-то допущенных в прошлом ошибках, и для каждого это будет очень личная
> исповедь. Признание того, что наши слёзы могут помешать нам помянуть Бога, перекликается
> с постоянными увещеваниями Абдул-Баха о том, чтобы мы были счастливы. Возможно,
> в этом больше мудрости, чем просто Его вездесущая любовь и нежная забота о нас,—
> мы все знаем, как это бывает, когда неизбежные бедствия, случающиеся с нами,
> сокрушают нас и мешают нам обратиться к молитве как раз в то время, когда мы,
> безусловно, нуждаемся в ней больше всего. Стих завершается мольбой о том, чтобы
> любые события в нашей жизни были исполнены Божьей щедрости и милости.
> 
> После третьего повторения Величайшего имени он затем
> становится на колени, касаясь лбом земли, в позе предельного смирения, и
> восхваляет Бога за то, что Он приблизил нас к Себе и даёт нам руководство,
> проистекающее из Его могущественного Откровения. Использование множественного
> местоимения в этом стихе, в призыве «О наш Боже» в этой очень личной молитве,
> судя по всему, имеет целью связать нас со всеми нашими единоверцами,— а
> возможно, и со всеми живыми существами,— в этом восхвалении нашего Господа. В
> заключительных строках этого стиха мы просим защиты у Того, Кого мы признаём
> «Могущественным» и «Всезнающим», против побуждений нашей собственной низшей
> природы — «чужака» внутри нас.
> 
> Молитва завершается вторым из двух основных утверждений о
> вере: всё творение принадлежит Богу, Творцу; и в этом проситель, подняв голову
> от земли, но оставшись сидеть, связывает своё свидетельство со свидетельством
> Божиих «Избранников» и тех, кто находится на других планах духовного
> существования, за пределами нашего понимания. И здесь перед нами вновь встаёт
> вопрос о смысле этих фраз — кто такие«обитатели всевышнего Рая » и «те,
> что окружают Твой могущественный Престол». Действительно, в словах этой молитвы
> многое разжигает наше воображение и даёт нам массу возможностей глубоко
> поразмыслить,— и, когда мы обдумываем эти фразы и вызываемые ими образы
> меняются в зависимости от уровня рассматриваемых значений, мы постепенно растём
> в нашем понимании внутренней значимости этой молитвы.
> 
> Но даже если мы ещё не достигли такого глубокого понимания,
> систематическое чтение этой молитвы окажет немедленное влияние на нашу душу, и
> дух веры внутри нас будет расти,— хоть с пониманием, хоть без него. Этот эффект
> можно уподобить воздействию гениальной симфонии, небесной и волнующей, слушая
> которую, мы,— даже с нашим неуверенным и ограниченным пониманием,— сможем
> почерпнуть в ней вдохновение и глубокую духовную силу.
> 
> Источники
> 
> [*]
> Авторитетного разъяснения по этому поводу нет, но некоторые бахаи считают, что
> один раз следует поднять руки, говоря «Нет Бога, кроме Тебя, Всемогущего,
> Всещедрого», второй раз — говоря «Нет Бога, кроме Тебя, Устроителя, как в
> начале, так и в конце», а затем руки следует опустить и дальше читать этот
> абзац с опущенными руками — прим. перев.
> 
> [†]
> Подразумеваются разные великие люди — или, возможно, иные великие живые
> существа. В английском переводе Шоги Эффенди использует здесь вполне понятное
> выражение «great one», подразумевающее именно такой перевод. К сожалению, в
> более поздних изданиях молитвенников (позже оригинального издания Пространной
> обязательной молитвы в составе Китāб-и-Аπдас в 1998 году)
> редакторов настолько смутил этот термин, что они решили заменить его на более
> гладко звучащее по-русски «Велик Бог превыше всякого величия» — прим.
> перев.
> 
> [‡]
> Есть множество других примеров. Повторение стихов в обязательной молитве по
> усопшим, девятнадцатикратное повторение фраз «Тому, кто верит в Бога, Бог всё
> дарует» и «тому, кто боится Бога, Бог посылает облечение», предписанное
> Бахауллой губернатору Багдада, который попал однажды в крайне опасную для него
> ситуацию, и т. д. — прим. перев.
> 
> [1]
> Абдул-Баха, цит. в книге «Бахаулла и новая эра». Из заметок мисс Алмы Робертсон
> (Alma Robertson) и других паломников, ноябрь-декабрь 1900 г.
> 
> [2]
> Абдул-Баха, цит. в книге «Бахаулла и новая эра». Из заметок мисс Е. С. Стивенс
> (E.S. Stevens), 1911 г.
> 
> [3]
> Адиб Тахерзаде. «Завет Бахауллы», с. 262 ("The Covenant of Bahá'u'lláh", GR
> 1992).
> 
> [4]
> «Сокровенные Слова», с арабского, № 59.
> 
> [5]
> «Сокровенные Слова», с персидского, № 27.
> 
> [6]
> «Сокровенные Слова», с персидского, № 26.
> 
> [7]
> Адиб Тахерзаде. «Завет Бахауллы», с. 264 ("The Covenant of Bahá'u'lláh", GR
> 1992).
> 
> [8]
> Там же, стр. 264.
> 
> [9]
> Амат ал-Бахā Рζхδййе-ϊāнум. «Молитвы Бахауллы»,
> опубликовано в издании «Мир бахаи» (Bahá'í World), том VIII, стр.
> 801 (США, 1945).
> 
> [10]
> Адиб Тахерзаде. «Откровение Бахауллы»,
> т. 3, с. 349 ("The
> Revelation of Bahá'u'lláh", GR 1983).
> 
> [11]
> Там же, стр. 249-250.
> 
> [12]
> «Избранное из Писаний Бāба», с. 98 («Персидский Байāн», IX, 4) (1976).
> 
> [13] «Молитвы и размышления», с. 317 ("Prayers and Meditations by
> Bahá'u'lláh", США, 1954).
> 
> [14]
> Там же, стр. 273.
> 
> [15]
> «Избранное из Писаний Бāба», стр. 98 («Персидский Байāн», VIII, 1)
> (1976).
> 
> [16]
> Цитируется в книге «Миропорядок Бахауллы», стр. 109 (США, 1938).
> 
> [17]
> Там же, стр. 113.
> 
> [18]
> «Семь долин и Четыре долины», с. 60 (США, 1975).
> 
> [19]
> «Китβб-и γπβн», с. 98 (США, 1950).
> 
> [20]
> «Скрижали Бахауллы, явленные после Китаб-и-Агдас», стр. 247 (1978).
> 
> [21]
> «Послание к Сыну Волка», стр. 3.
> 
> [22]
> «Скрижали Бахауллы, явленные после Китаб-и-Агдас», стр. 47 (1978).
> 
> [23]
> «Китβб-и γπβн», с. 142 (США, 1950).
> 
> [24]
> «Скрижали Бахауллы, явленные после Китāб-и-Аπдас», стр. 24 (1978).
> 
> [25]
> Там же, стр. 24.
> 
> METADATA
> 
> Views6565 views since posted 2018-03-10; last edit 2024-12-11 10:38 UTC;
> 
> previous at archive.org.../washington_chupin_obligatory_prayer
> Language
> Current
> Russian
> Language
> First
> English
> Permission
> translator
> History
> Typed 2018-03-10 by Vladimir Chupin.
> Share
> 
> Shortlink: bahai-library.com/4999
> Citation: ris/4999
> 
> select Collection:
> Archives
> Articles
> Articles-unpublished
> Audio
> Bibliographies
> BIC
> Biographies
> Books
> Chronologies
> Compilations
> Compilations-NSA
> Compilations-personal
> Documents
> East-asia
> Encyclopedia
> Essays
> Etc
> Excerpts
> Fiction
> Glossaries
> Guardian
> Histories
> Introductory
> Letters
> Maps
> Music
> Newspapers
> NSA-documents
> NSA-letters
> Personal
> Pilgrims
> Poetry
> Presentations
> Resources
> Reviews
> Scripts
> Software
> Statistics
> Study
> Talks
> Theses
> Transcripts
> Translations
> UHJ-documents
> UHJ-letters
> Video
> Visual
> Writings
> 
> home
> 
> sitemap
> 
> series
> 
> chronology
> 
> search:
> author
> 
> title
> 
> date
> 
> tags
> 
> adv. search
> languages
> 
> inventory
> 
> bibliography
> 
> abbreviations
> 
> links
> 
> about
> 
> contact
> 
> RSS
> 
> new
>
> — *Комментарии к Пространной обязательной молитве (Used by permission of the curator)*